Но тут прелестная Розамунда втащила его внутрь. Тогда Илюша, догадавшись наконец, как ей надо помочь, ухватился за язык у его основания, да и дёрнул изо всех сил. Во мгновение ока прелестная Розамунда как ни в чём не бывало опять уже сидела, вывернутая обратно лицевой стороной наружу, на своём креслице и задумчиво поправляла себе бантик на туфле кончиком своего бесконечного языка, который вёл теперь себя очень скромно, поправил бантик, а потом начал прилежно прибирать Розамундову светлицу.

Хозяйка теперь взглянула на Илюшу довольно снисходительно.

— Ну, пустяки! — пробормотала она. — Забудем это маленькое недоразумение.

— Скажите, — осторожно начал Илюша, — а что это такое у вас там написано около двери насчёт приёма? Я не совсем понял. Если вы, например, принимаете с двадцати двух часов до десяти утра, то вы, значит, принимаете ночью. Но в таком случае, зачем же вы пишете, когда у вас днём бывает перерыв, если вы всё равно днём не принимаете?

— О прелестная богиня Лилавати! — воскликнула в нетерпении Розамунда. — Ночью все люди спят, а следовательно, бездействую и я... Вот хоть это вы можете понять?

— Ну конечно, — ответил Илюша, — все люди, то есть и вы тоже.

— Ничего подобного, — ответила раздосадованная Розамунда, — я не говорила! Ну, что с вами толковать? Вам нравится ваша система, а мне она не нравится. У всякого свой вкус. Вот и всё. О богиня, вот бестолковый мальчик!

— Так вы объясните, — взмолился Илюша.

— Терпеть не могу объяснять! — закричала на него очаровательная хозяйка. — Самому надо понимать. Есть у вас голова на плечах? Так вот и извольте ею работать. Может быть, я ещё сама не понимаю — вы откуда знаете? Так вот и извольте, как любезный гость, всё мне рассказать. Да не как-нибудь, а так, чтобы мне приятно было послушать. А то я и слушать не захочу. А может быть, захочу.