Илюшины приятели и наставники так громко спорили друг с другом, с таким жаром доказывали, что врать не д о лжно, но ставить в тупик в высшей степени похвально, что Илюше стало скучновато, и он потихоньку вышел за цветную занавесь домика Асимптотоса. Мягкий, пахучий воздух, красивые купы вечнозелёных растений и славная тишина словно обступили его со всех сторон. Неподалёку снова раздались знакомые звуки флейты, и козлоногий Фавн выскочил из-за зелёных веточек. Он ловко перебирал своими козлиными копытцами, улыбаясь Илюше и не переставая насвистывать веселёнький мотив, как раз подходящий к его танцу. Наконец он опустил свои флейточки и оглянулся на домик Асимптотоса, откуда в то время донёсся крик доктора У. У. Уникурсальяна: «А я, напротив того, буду утверждать, что то, что не невозможно, тем самым и является основным и даже единственным прототипом общеобязательного!..» Фавн поманил Илюшу немного подальше и, нагнувшись к самому его уху, торопливо начал шептать:

— У них ещё есть! Что есть — боюсь сказать. Но то же... вроде... Тссс! Молчок! Дело в том, что у них, видишь ли, есть ещё... особые сорта голландского. Один называется альмагестическим сыром. Это давнишний сыр, традиционный, легендарный, многозвёздный, покровитель мореходов, любимый сыр звездочётов, пока, разумеется, они ещё не знали того, шотландского сыра. А сверх того, ещё один сыр, необыкновенный, якобы круглый... то есть псевдо... Называется — казанский.

— Казанский? — переспросил Илюша с удивлением. — Казань-то ведь это наш, русский город! Ещё такая есть песня: «Как во городе было во Казани — Грозный царь пировал и веселился...» [13] А какой же это там сыр? Никогда не слыхал!