Но сидеть было и бессмысленно и обидно. Раз он как-то дошёл до этого места, значит есть дорога и отсюда... И он встал и снова пошёл. И на этот раз около каждого перекрёстка начал ставить крестики. Проблуждав по этим коридорчикам (как ему показалось) часа три, он наконец нашёл такую дверь, около которой не было крестика и которая, погоняв его хорошенько по тупичкам и заставив раз десять вернуться, вывела его наконец к той же самой синеватой стене, откуда всё началось. Оказалось, что от этой новой двери до первых пяти дверей было не больше десяти шагов. Илюша с огорчением почесал в затылке и пошёл вдоль синеватой стены. Но скоро выяснилось, что он пошёл не вперёд, а назад, ибо он пришёл опять к тому же окошечку, куда его привели сначала. Он выглянул из окошечка и увидел унылую фигуру Радикса.
— Ну-с, — сказал Радикс, весьма кисло усмехаясь, — как тебе понравилась прелестная Розамунда?
— Какая там Розамунда! — грустно произнёс Илюша. — Ходил, ходил по этим закоулкам... и...
— И вернулся не солоно хлебавши, — резюмировал Радикс тем же унылым тоном.
— Я пойду опять, — сказал Илюша. — Ведь не может быть, чтобы нельзя было пройти?
Радикс промолчал, а Илюша снова полез в оконце. На этот раз он пошёл налево. Снова он попал в какую-то дверь, и опять пошли одинаковые коридоры, нескончаемые тупики, повороты, петли, перекрёстки с несколькими дверями, и снова он по пять раз возвращался на то же самое место.
— Вот мучение! — сказал Илюша, а потом произнёс шёпотом: — Радикс! А, Радикс!
— У телефона! — ответил ему голос Радикса неизвестно откуда.
— Как глупо! — сказал Илюша язвящим шёпотом. — С тобою серьёзно, а ты тут с телефоном каким-то...
— Ах, глупо? — ответил Радикс неизвестно откуда. — Кладу трубку.
— Нет-нет, не надо! — заторопился Илюша. — Я вот что хотел тебя спросить: это хорошо, что я ставлю крестики? Наступила полная тишина.
— Радикс! — позвал Илюша.
— Я вас слушаю.
— Что же ты не отвечаешь?
Опять наступила тишина.
— Фу! — сказал Илюша. — Ну, тогда так... Если ты молчишь, то я буду так считать: молчание есть знак согласия. Ты слышишь?
— Радикс у аппарата.
— Ну, так как же?
Опять наступило молчание. Илюша решил рассматривать это как утвердительный ответ. И снова он пошёл дальше. Ещё несколько раз он попадал в новые двери, но неизменно выходил всё к той же синеватой стене. Наконец он опять позвал Радикса.
— Кто говорит? — спросил Радикс важно.
— Точно ты не знаешь! — сказал обиженно Илюша, — Ты мне вот что скажи... Это, наверно, лабиринт? Да?
Полная тишина была ему ответом.
— Где-то я, в какой-то книжке видел, — грустно продолжал Илюща. не дождавшись ответа, — только там с карандашиком-то не так уж трудно...
— Ещё бы! — отвечал невидимый Радикс. — Там перед тобой план, ты всё видишь, а вот когда его нет...
И Радикс снова умолк. Илюша подумал и обрадовался. То, что сказал сейчас Радикс, показалось ему косвенным ответом в утвердительном смысле на его вопрос о лабиринте. Он вспомнил теперь совершенно твёр до: в этой книжке было прямо сказано, что непроходимых лабиринтов не существует.
После долгих блужданий и размышлений Илюша так устал болтаться по этим совершенно голым коридорам, что стал опираться рукой на стену. И тогда вдруг ему пришло в голову, что если он идёт вперёд и не отпускает правую руку от стены, то, значит, он уже наверное куда-то двигается, а не просто путается, ибо самое неприятное было в том, что никак не поймёшь — шёл ты здесь или нет. А таким образом как будто можно исследовать весь лабиринт или до крайней мере часть его...
Когда мальчик подумал это, ему пришло в голову, что не худо было бы попробовать определить, что именно он имеет в виду, когда говорит сам себе, что он хочет «исследовать ту или иную часть лабиринта». Подумав, он решил начать с самого простого — с тупика. Что значит исследовать тупик, если ты идёшь, касаясь правой рукой стены тупика? Это значит, что ты дойдёшь до его замыкающей стенки, пройдёшь вдоль неё, а потом выйдешь из тупика назад, касаясь стены той же правой рукой. Но касаться ты будешь уже не той стены, которая была справа от тебя, когда ты вошёл в тупик, а другой — противоположной. Ты пройдёшь таким образом тупик два раза, туда и обратно. Если ты попадёшь в петлю, то ты можешь её рассматривать тоже как тупик, но с некоторым островком посредине. Ты пройдёшь всю петлю и вернёшься к тому месту, с которого начал. Островок всё время будет находиться слева от тебя, и если в нём нет дверей, то ты можешь им и не интересоваться.
— Самое, по-видимому, опасное в лабиринте, — рассуждал Илюша, — это не вовремя сменить руку, ибо если ты, идя по петле мимо островка, сменишь руку и будешь держаться стены островка, то ты так и будешь ходить вокруг этого островка. А ошибку эту очень легко не заметить, потому что ведь петля может быть очень сложной.
Сделав ещё несколько шагов, мальчик остановился и сказал себе:
— Кажется, я придумал! Дело в том, что поскольку у лабиринта есть только один вход, то, во всяком случае, это правило правой руки даёт мне возможность вернуться к выходу, как бы далеко я ни зашёл. Кажется, я придумал!
Тут Илюша снова позвал Радикса. Прошло несколько секунд, и он услыхал ответ:
— К вашим услугам!
— Послушай, Радикс, — осторожно начал Илюша, — я вот что придумал. Как ты думаешь, если я буду всё время держаться правой рукой за стену? То есть, конечно, можно и левой, но только всё время одной и той же рукой. По-моему, тогда уж я не могу здесь заблудиться.
Воцарилось полное молчание. Илюша подождал, подождал и потом позвал Радикса. Но на этот раз тот совсем не отвечал. Илюша сперва было струхнул, а потом подумал, что, быть может, столь глубокое молчание как раз и означает, что он догадался... Но делать было нечего. Радикс не отзывался, и Илюша пошёл дальше. Долго он ходил из коридора в коридор и наконец, совершенно замучившись, вошёл ещё в какую-то дверь. И когда он в неё вошёл, ему показалось, что он услыхал нечто похожее на чей-то очень тихий вздох облегчения. Он позвал Радикса, но ответа не было. Илюша радостно усмехнулся, теперь уже совершенно уверенный в том, что он наконец попал на правильный путь, и с новыми силами двинулся дальше.
